Виконт де Бражелон или десять лет спустя. Том 3 - Страница 94


К оглавлению

94

– Вы действительно будете великим монархом, мой принц.

– Вы видите, – улыбнулся принц, – я знаю мой урок как полагается и с помощью божьей, а также вашею справлюсь со всем.

– Есть еще одна пара глаз, которых вам придется остерегаться, мой принц.

– Да, глаз господина д'Артаньяна, капитана мушкетеров и вашего друга?

– Моего друга, должен признаться.

– Того, кто сопровождал Лавальер в Шайо; доставил в сундуке королю Карлу Второму Монка и так хорошо служил моей матери. Корона Франции обязана ему столь многим, что, в сущности, обязана всем. А его ссылки вы также будете добиваться?

– Никогда, мой принц. Такому человеку, как д'Артаньян, когда придет время, я сам расскажу обо всем происшедшем. Но пока его нужно остерегаться, потому что, если он выследит нас раньше, чем мы сами ему откроемся, и вы и я будем схвачены и убиты. Он – человек дела.

– Приму во внимание. Теперь давайте поговорим о господине Фуке. Что, по-вашему, я должен буду для него сделать?

– Простите, быть может, вам кажется, что я недостаточно почтителен к вам, задавая все время вопросы?

– Это ваша обязанность и пока, к тому же, ваше право.

– Прежде чем перейти к господину Фуке, я должен напомнить вам еще обо одном моем друге.

– О господине дю Валлоне, Геркулесе Франции? Что до него, то его судьба обеспечена.

– Нет, я хотел говорить не о нем.

– Значит, о графе де Ла Фер?

– И о его сыне, который стал сыном всех четверых.

– А, об этом мальчике, который умирает от любви к Лавальер и у которого так подло отнял ее мой брат! Будьте покойны, я сделаю так, что она вернется к нему. Скажите, господин д'Эрбле: легко ли забывается оскорбление от того, кого любишь? Прощают ли женщине, которая изменила? Что это, свойство французской души или закон, заложенный в человеческом сердце?

– Человек, любящий так глубоко, как любит Рауль, кончает тем, что забывает проступок своей возлюбленной, но что до Рауля, то, право, не знаю, забудет ли он.

– Я позабочусь об этом. Вы только это и хотели сказать относительно вашего друга?

– Да.

– Тогда перейдем к господину Фуке. Кем, по вашему мнению, нужно будет его назначить?

– Он был суперинтендантом, пусть в этой должности останется.

– Хорошо! Но сейчас он первый министр.

– Не совсем.

– Столь несведущему и робкому королю, как я, крайне необходим первый министр.

– Нужен ли будет вашему величеству друг?

– Мой единственный друг – вы, и только вы.

– У вас появятся впоследствии и другие, но столь же преданного, столь же ревнующего о вашей славе среди них, полагаю, не будет.

– Моим первым министром будете вы.

– Но не сразу, мой принц. Это породило бы излишние толки и подозрения.

– Ришелье, первый министр Марии Медичи, моей бабки, был только люсонским епископом, подобно тому как вы – ваннский епископ. Впрочем, благодаря покровительству королевы он вскоре стал кардиналом.

– Будет лучше, – сказал, кланяясь, Арамис, – если я стану первым министром лишь после того, как вы сделаете меня кардиналом.

– Вы будете им не позже чем через два месяца, господин д'Эрбле. Но этого мало, вы не оскорбите меня, если попросите больше, и огорчите, ограничившись этим.

– Я действительно надеюсь на большее, принц.

– Скажите, скажите же!

– Господин Фуке не долго будет у дел, он скоро состарится. Он любит удовольствия, правда, совместимые с Возложенной на него работой, поскольку кое-что от своей Молодости он сохраняет в себе и поныне. Но эти остатки ее При первом же горе или болезни, которые могут постигнуть господина Фуке, исчезнут бесследно. Мы избавим его, пожалуй, от горя, потому что он человек с благородным сердцем и достойный во всех отношениях, но спасти его от болезни – здесь мы бессильны. Итак, давайте решим. Когда вы уплатите долги господина Фуке и приведете в порядок государственные финансы, Фуке останется королем, властвующим над своими придворными – поэтами и художниками. Мы сделаем его достаточно богатым для этого.

Вот тогда, став первым министром при вашем королевском величестве, я смогу подумать о ваших и о своих интересах.

Молодой человек посмотрел в упор на своего собеседника.

– Кардинал Ришелье, о котором мы говорили, – продолжал Арамис, – допустил непростительную ошибку, упорно управляя лишь одной Францией. На одном троне он оставил двух королей, Людовика Тринадцатого и себя самого, тогда как мог с гораздо большими удобствами рассадить их на двух разных тронах.

– На двух тронах? – задумчиво повторил молодой человек.

– Подумайте, – спокойно продолжал Арамис, – кардинал, первый министр Франции, опирающийся на поддержку и милость наихристианнейшего короля; кардинал, которому король, его господин, вручает свои сокровища, свою армию, свой совет, – такой кардинал был бы вдвойне не прав, применяя все эти возможности к одной только Франции. К тому же, мой принц, – добавил Арамис, смотря прямо в глаза Филиппу, – вы не будете таким королем, каким был ваш покойный отец, изнеженным, вялым и утомленным. Вы будете королем умным и предприимчивым. Ваших владений вам будет мало; вам будет тесно со мной. А наша дружба не должна быть – я не скажу нарушена, но даже хоть в малой мере омрачена какой-нибудь лелеемой одним из нас тайной мыслью. Я подарю вам трон Франции – вы подарите мне престол святого Петра. Когда союзницей вашей честной, твердой и хорошо вооруженной руки станет рука такого папы, каким буду я, то и Карл Пятый, которому принадлежало две трети мира, и Карл Великий, владевший всем миром, покажутся ничтожными в сравнении с вами. У меня нет ни семейных связей, ни предрассудков, я не стану толкать вас ни на преследование еретиков, – ни на династические войны, я скажу: «Вселенная наша; мне – души, вам – тела».

94