Виконт де Бражелон или десять лет спустя. Том 3 - Страница 87


К оглавлению

87

– Сейчас, посреди нашего ужина?

– Умоляю вас; поступок такого рода стоит десяти benedicite.

– Пусть будет по-вашему. Только нам придется доедать ужин холодным.

– О, пусть это вас не смущает!

Безмо откинулся на спинку своего кресла, чтобы позвонить Франсуа, и повернулся лицом к входное двери.

Приказ лежал на столе. Арамис воспользовался теми несколькими мгновениями, пока Безмо не смотрел в его сторону, и обменял лежавшую на столе бумагу на другую, сложенную совершенно таким же образом и вынутую им из кармана.

– Франсуа, – сказал комендант, – пусть пришлют ко мне господина майора и тюремщиков из Бертодьеры.

Франсуа, поклонившись, пошел выполнять приказание, и собеседники остались одни.

Глава 35.
ГЕНЕРАЛ ОРДЕНА

Наступило молчание, во время которого Арамис не спускал глаз с коменданта. Тому, казалось, все еще не хотелось прервать посередине ужин, и он искал более или менее основательный предлог, чтобы дотянуть хотя бы до десерта.

– Ах! – воскликнул он, найдя, по-видимому, такой предлог. – Да ведь это же невозможно!

– Как невозможно, – сказал Арамис, – что же тут, дорогой друг, невозможного?

– Невозможно в такой поздний час выпускать заключенного. Не зная Парижа, куда он сейчас пойдет?

– Пойдет куда сможет.

– Вот видите, это все равно что отпустить на волю слепого.

– У меня карета, и я отвезу его, куда он укажет.

– У вас ответ всегда наготове. Франсуа, передайте господину майору, пусть он откроет камеру господина Сельдона, номер три, в Бертодьере.

– Сельдон? – равнодушно переспросил Арамис. Вы, кажется, сказали Сельдон?

– Да. Так зовут того, кого нужно освободить.

– О, вы, вероятно, хотели сказать – Марчиали.

– Марчиали? Что вы! Нет, нет, Сельдон.

– Мне кажется, что вы ошибаетесь, господин де Безмо.

– Я читал приказ.

– И я тоже.

– Я прочел там имя Сельдона, да еще написанное такими вот буквами!

И господин де Безмо показал свой палец.

– А я прочитал Марчиали, и такими вот буквами.

И Арамис показал два пальца.

– Давайте выясним, – сказал уверенный в своей правоте Безмо, – вот приказ, и стоит только еще раз прочесть его…

– Вот я и читаю Марчиали, – развернул бумагу Арамис. – Смотрите-ка!

Безмо взглянул, и рука его дрогнула.

– Да, да! – произнес он, окончательно поверженный в изумление. Действительно Марчиали. Так и написано: Марчиали!

– Ага!

– Как же так? Человек, о котором столько твердили, о котором ежедневно напоминали! Признаюсь, монсеньер, я решительно отказываюсь понимать.

– Приходится верить, раз видишь собственными глазами.

– Поразительно! Ведь я все еще вижу этот приказ и имя ирландца Сельдона. Вижу. Ах, больше того, я помню, что под его именем было чернильное пятно, посаженное пером.

– Нет, пятна тут не видно, – заметил Арамис.

– Как так не видно? Я даже поскреб песок, которым его присыпали.

– Как бы то ни было, дорогой господин де Безмо, – сказал Арамис, – и что бы вы там ни видели, а приказ предписывает освободить Марчиали.

– Приказ предписывает освободить Марчиали, – машинально повторил Безмо, пытаясь собраться с мыслями.

– И вы этого узника освободите. А если ваше доброе сердце подсказывает вам освободить заодно и Сельдона, то я ни в какой мере не стану препятствовать этому.

Арамис подчеркнул эту фразу улыбкой, ирония которой окончательно открыла Безмо глаза и придала ему храбрости.

– Монсеньер, – начал он, – Марчиали – это тот самый узник, которого на днях так таинственно и так властно домогался посетить некий священник, духовник нашего ордена.

– Я не знаю об этом, сударь, – ответил епископ.

– Однако это случилось не так давно, дорогой господин д'Эрбле.

– Это правда, но у нас так уж заведено, чтобы сегодняшний человек не знал, что делал вчерашний.

– Во всяком случае, – заметил Безмо, – посещение духовника иезуита осчастливило этого человека.

Арамис, не возражая, снова принялся за еду и питье. Безмо, не притрагиваясь больше ни к чему из стоявшего перед ним на столе, снова взял в руки приказ и принялся тщательно изучать его.

Это разглядывание при обычных обстоятельствах, несомненно, заставило бы покраснеть нетерпеливого Арамиса; но ваннский епископ не впадал в гнев из-за таких пустяков, особенно если приходилось втихомолку признаться себе самому, что гневаться было чрезвычайно опасно.

– Ну так как же, освободите ли вы Марчиали? – поинтересовался Арамис.

– О, да у вас выдержанный херес с отличным букетом, любезнейший комендант!

– Монсеньер, – отвечал Безмо, – я выпущу заключенного Марчиали лишь после того, как повидаю курьера, доставившего приказ, и, допросив его, удостоверюсь в том…

– Приказы пересылаются запечатанными, и о содержании их курьер не осведомлен. В чем же вы сможете удостовериться?

– Пусть так, монсеньер; в таком случае, я отошлю его назад в министерство, и пусть господин де Лион либо отменит, либо подтвердит этот приказ.

– А кому это нужно? – холодно спросил Арамис.

– Это нужно, чтобы не впасть, монсеньер, в ошибку, это нужно, чтобы тебя не могли обвинить в недостатке почтительности, которую всякий подчиненный должен проявлять по отношению к вышестоящим, это нужно, чтобы неукоснительно выполнять обязанности, возлагаемые на тебя службой.

– Прекрасно; вы говорите с таким красноречием, что я положительно восхищаюсь вами. Вы правы, подчиненный должен быть почтителен по отношению к вышестоящим: он виновен, если впадает в ошибку, и подлежит наказанию, если не выполняет своих обязанностей или позволяет себе преступить законы, к соблюдению которых его обязывает служба.

87